Решение задач по физике бесплатно   Сборник интересных фактов
  452 статей!

Количество просмотров: 22

Философские проблемы развития техники, изложенные кратко


Немецкий философ Х. Блюменберг поставил перед собой задачу феноменологического анализа техники с точки зрения ее эволюции и эволюции понимания ее существенных черт в интеллектуальной истории Европы. Необходимость обращения к технике самой по себе вызвана потребностью выявления ее подлинного смысла и последующего сопоставления оного с тем смыслом, который мы (осознанно или неосознанно) придаем ей в нашей сегодняшней деятельности.

По Блюменбергу, познание предмета как такового затруднено в нашем случае господством антитезы техники и природы. Данные понятия, считает он, начиная с древних греков были объединены в неразрывную концептуальную пару, каждый из членов которой делает неопределимым содержание другого иначе, чем через свое собственное содержание. Однако в процессе исторического развития как теоретического разума, так и практического, оба понятия начинают существовать автономно друг от друга, т. е. без взаимного согласования изменили свой первоначальный смысл.

 Философские проблемы развития техники, изложенные кратко

Результатом данного обстоятельства стало искажение смысловой связи понятий техники и природы, а также всех остальных концептов, формирующих предметное поле рассмотрения человеческой деятельности. То, что греки понимали под techne (искусство, умение), т. е. то, чему можно научиться путем наблюдения и подражания, также претерпело радикальные изменения.

Блюменберг подчеркивает, что техника и наука, навык и постижение в своих истоках были едины. Древним грекам пришлось столкнуться и с феноменом «пустой техники», основанной на разрыве между пониманием вещи и ее овладением, правда, не в сфере материальной деятельности, а в области политики и права. Речь идет об известнейшем феномене общественно-политической и одновременной интеллектуальной истории Древней Греции — о софистах. В их подходе к целеполаганию выявилась совершенно «свободная» техника, т. е. образование, научающее человека, как и с помощью каких приемов достичь желаемой цели, не задаваясь вопросом о соотнесении этих целей с чем-либо.

«Вся наша традиция, — утверждает Блюменберг, — сформировалась благодаря действенному противостоянию Сократа софистике, вышла из лона самой софистики, противопоставила себя ей и выдвинула требование — сохранить все способности именно в горизонте познания, не стремиться освободить любой навык от постижения, обосновывающего его, попытаться определить нормы правильности с помощью вопроса о справедливости».

Это событие интеллектуальной истории западной мысли может, как показывает все предшествующее рассмотрение, дать нам ключ к пониманию смысла новоевропейской технической и технологической революции. Но для этого необходимо не ограничиваться рассмотрением техники как простой совокупности инструментов и аппаратуры, а технического прогресса как непрерывного процесса увеличения их числа или разрешающих возможностей. Технизацию нельзя определить даже как процесс накопления полезных знаний и технологических умений. Как полагает Блюменберг, в своей сущности технизация представляет методичный процесс замены разума рассудком.

Справившись с «пустой технизацией» говорения (риторикой), европейское человечество должно справиться и с «технизацией деятельности».

Человек в этой парадигме рассматривается как биологическое существо, не способное, однако, обойтись набором биологических качеств для того, чтобы выжить. В связи с этим для него возникает в качестве жизненной потребности создание искусственного мира артефактов, производя который и живя в нем, человек только и способен выжить.

И материальное, и духовное, и даже социальное производство, если следовать данной логике, всегда символично. Для того, чтобы сохранять способность к ориентированному (а значит, и рациональному) действию, человек должен предпосылать ему «цель, символ, вербальное выражение и понимание».

Таким образом, проблема техники вновь ставится в зависимость от проблемы рациональности, но теперь это уже связано с рассмотрением обеспечения необходимых условий для осуществления разума. Рациональность оказывается не субстанцией или самодостаточным миром со своими законами и принципами. Как показал Вальденфельс, рациональность продуцируется повседневностью, а это значит, что она напрямую зависит от интерсубъективного жизненного мира.

«Оповседневнивание» касается всех культурных сфер человеческой жизни, включая науку, искусство и религию. Однако именно указанные сферы, а также сфера производства являются теми точками, в которых зарождается обратный процесс — преодоление повседневности. В функционалистских терминах это можно было бы выразить как взаимосопряжение репродуктивной и продуктивной функций социума. Нетрудно увидеть, что данная терминология неэффективна при описании жизненного мира.

В контексте преодоления повседневности последняя выступает уже в новом качестве. Неожиданно она превращается в сферу образования смысла, в место, где открываются новые правила. Иссушение и обеднение повседневной жизни приводит к появлению угрожающего вакуума, возникающего под давлением односторонней рациональности. Для того, чтобы предотвратить возможную агрессию вакуума, необходимо попытаться прояснить суть противоречия между динамикой получивших самостоятельность социальных подсистем и собственной логикой жизненного мира.

Новое время породило новый вид техники: технику, сопряженную с математическим естествознанием. Это стало возможным не только благодаря созданию союза теории и практики, математики и физики. Необходимым элементом технизации стала рационализация жизненного мира. Процесс технической рационализации жизненного мира в свою очередь обусловил его герметизацию и инструментализацию. В результате жизненный мир утратил способность к выполнению смыслопорождающей и смыслообразующей роли. Преодоление этой ситуации видится в возрастании роли коммуникации как фактора, обладающего достаточной производительной силой для включения жизненного мира в процесс социальной интеграции. От нашего понимания природы и сущности коммуникации во многом зависит и наша способность продуктивного решения проблемы технического вторжения в жизнь человека.

Анализируя новейшие тенденции в современной философии техники, необходимо отметить их неразрывную связь с проблемами фундаментальной философии, социальной философии, философской антропологии и общей теорией рациональности. При этом важной является мысль о недостаточности как односторонне объективистского, так и радикально субъективистского подхода к проблеме техники. Необходим поиск новой исследовательской стратегии, свободной от крайностей классической философии техники.

В современной философии сложились различные подходы к пониманию сущности техники. Под техникой принято понимать и совокупность вещей определенного рода, и объединение технических приспособлений, и сумму технологических знаний, умений и навыков. Каждое из этих определений выражает лишь одну из сторон присутствия технического в человеческой и социальной жизни. Для того, чтобы отношение к технике было подлинно рациональным, необходимо преодолеть дифференцированность различных предметных областей и подходов, определив технику через ее сущность.

Ни один из прежних подходов к выявлению сущности техники и ее влияния на общество не способен достичь поставленной цели из-за отсутствия адекватной исследовательской стратегии, исходящей либо из предельного объективизма (инженерно-научная философия техники), либо из необоснованного субъективизма (техника с точки зрения философии жизни, фундаментальной онтологии или экзистенциализма). Если первый характеризуется плохо обоснованным оптимизмом и безграничной верой в возможности «позитивной» науки, то второй радикально пессимистичен. При этом каждый из вышеназванных альтернативных подходов позволяет выявить лишь отдельные аспекты рассматриваемой проблемы и не может претендовать на роль универсальной философской доктрины, способной стать фундаментом для поиска ответов на вопросы, рожденные технизацией современного мира.

Можно с уверенностью заключить, что техническая рациональность является рациональностью «первого порядка». Она не в состоянии заменить подлинную рациональность человека, способного не только ставить цели, но и соотносить их с понятиями истины, блага и справедливости. В более длительной и широкой технологической перспективе предсказанные и учтенные последствия начинают дополняться новыми, неучтенными. Более того, с вторжением в глубинные слои человеческой экзистенции технизация оказывает влияние, требующее определенной прогностики, но не технической, экономической и т. п., а гуманитарно-философской. Если для решения проблемы неучтенных последствий необходимо совершенствовать традиционные средства технической политики, то для сохранения человеческой экзистенции необходимо преодоление ограниченности системно-схематического взгляда на общество путем дополнения его качественно иными исследовательскими методиками.

Основные центры смыслообразования, имеющие отношение к технической деятельности, связаны с функционированием экономики и административного аппарата, а значит, перечни смыслов формируются с помощью монетарных и властных кодов и порядков признания. Новое понимание смысла технического присутствия в человеческом бытии может осуществиться лишь при переводе рассмотрения из функционального плана в экзистенциальный. Формула «общество есть система + жизненный мир» позволяет рассматривать «все» общество и «всего» человека, а не их схематизированные проекции. Ведь наряду с политической, экономической и культурной подсистемами данная формула обеспечивает обращение к символическому универсуму, стихии коммуникации, порядкам дискурса и признания. Таким образом, административный контроль за техническим развитием не является достаточным, он должен быть дополнен целенаправленным влиянием на механизмы смыслообразования и формирования главных символических универсумов.

Сообщаем Вам, что наш сайт использует cookies исключительно для того, чтобы сделать сайт более удобным для Вас и гарантировать его высокую функциональность. Продолжая просматривать страницы этого сайта, Вы соглашаетесь этим.