Решение задач по физике бесплатно   Сборник интересных фактов
  452 статей!

Количество просмотров: 30

Цели социального действия — феномены смысловые


Таким образом, можно сделать вывод о том, что новое понимание социального детерминизма должно учитывать требование практического описания социального действия, когда время является живым участником ситуации. Из этого следует важный принцип социального теоретизирования — описывать социум как совокупность событий, разворачивающихся на фоне времени, а не пространства. Если в естественнонаучной теории время представлено как один из видов пространства, то в социальной теории пространство может быть представлено как разновидность времени. Пространство позволяет нам упорядочить внешние восприятия, а время — внутренние переживания. Поэтому социальное теоретизирование должно объективировать опыт внутреннего переживания. Итогом такой объективации должны быть значения человеческих действий, т. е. их социальные содержания.

 Цели социального действия — феномены смысловые

Математическое естествознание делает принцип детерминизма главным принципом теоретического описания природных явлений не потому, что такова природа объектов, описываемых физикой, а потому, что именно в физике впервые были опробованы новые технологии анализа. Но философы доказывают несостоятельность мировоззренческих выводов, основанных на физическом детерминизме: ни одно событие или явление не может быть обусловлено исключительно внешними причинами, целевая детерминация всегда оказывает влияние на их протекание. Слишком искусственной выглядит схема, согласно которой процесс разворачивается в пространстве, где действуют одна, две или три силы. Замкнутая система — это даже не физика, а техника. Но именно техническое моделирование и конструирование определяло развитие физики не только в XVII, но и в XVIII, и даже в XIX веках.

Классический детерминизм исключил понятие цели, что привело в замешательство тех теоретиков, которые хотели сохранить разумное целеполагание в науках о человеческом поведении. Казалось, что социальная теория встала перед выбором: либо детерминизм, представляющийся синонимом научности, либо целеполагание как неотъемлемая черта человеческого и социального. Детерминизм представляет собой итог теоретического абстрагирования, применяемого в русле инженерно-технического подхода. Однако именно в рамках техники присутствует целевая детерминация на уровне проекта. Но проект предполагает лишь действующие причины, а целеполагание убирается из объективного мира. Совмещение мира субъекта и мира объекта позволяет совместить каузальность и целеполагание. Но ценой данного совмещения становится утрата всех тех преимуществ, которыми так гордились представители «позитивных наук».

Современное понимание причины сформировалось в итоге эволюции теоретико-аналитического мышления. Если в античной философии причинами назывались факторы, влияющие на особенности протекания того или иного процесса, то в Новое время, после разделения всех факторов на внутренние и внешние, к числу причин отнесены лишь внешние.

Человек стремится к эффективному взаимодействию, он хочет правильно понимать смысл происходящего и возможные последствия своих действий. В той мере, в какой ему это удается, его действия детерминированы начальными условиями, совсем в духе Лапласа. Но поскольку его действия основаны на знаниях, которые никогда не бывают полными, а также на умениях, которые также не всегда хорошо освоены, то действие может отклоняться от схемы. Причиной многообразия действий также является неумение правильно синтезировать знания и умения. Поэтому социальный мир кажется столь многообразным, что даже создается ощущение хаоса и появляется желание заменить детерминизм индетерминизмом. На самом же деле, согласно институциональному детерминизму, социальная реальность включает в себя отношения и действия лишь на уровне общего, где и действует принцип детерминизма, тогда как на уровне единичного господствует сложный симбиоз физических, биологических, психологических, культурных, религиозных и иных факторов, который и предопределяет специфические особенности единичных взаимодействий.

«И вот пришел философ... Не хотелось бы играть эту роль, не хотелось бы брать на себя ответственность за понимание того, что не может быть понято. Тот момент существования в «настоящем», о котором я только что говорил, есть момент чтения: читая, мы как бы, если это доставляет удовольствие, претерпеваем становление-в-тексте. Мы читаем, пока испытываем удовольствие от чтения, и это удовольствие телесно, как, впрочем, телесно всякое удовольствие. Мы продолжаем читать не потому, что все лучше и лучше понимаем (скорее мы в момент чтения вообще ничего не понимаем), а потому, что наша ограниченная телесная мерность вовлекается в текстовую реальность и начинает развиваться по иным законам, мы получаем, пускай на один миг, другую реальность и другое тело (вкус, запах, движение и жест). Удовольствие зависит от этих перевоплощений, от переживания движения в пространствах нам немерных, ведь читая, мы нарушаем множество запретов, в том числе и базисный запрет на изменение единства личностного «Я». Вот это-то и приводит в восторг. И в эти моменты чтения нам совершенно безразлично, понимаем ли мы то, что читаем. Мы читаем только потому, что не понимаем читаемое. Читаемый текст — это своего рода телесная партитура и мы извлекаем с ее помощью музыку перевоплощения, которая звучит в нас до того, как вступят в действие внешние, не имманентные тексту силы понимания.

Возможно, как замечал М. Пруст, дело всего лишь в одной фразе, жесте, гримасе, поражающих нас, и вот мы читаем. Движение перевоплощения освобождает нас от нашего прошлого и будущего, если выразиться поэтически, нас охватывает чувство бессмертия. Тексты обэриутов, как мне представляется, включая «философские», образуют особую, автономную поэтическую реальность, которую невозможно свести к общезначимой нормальности литературного языка, расколоть на то, что имеет смысл, и то, что его не имеет.

Может быть, я вновь немного ломлюсь в открытую дверь, но все же я хотел бы сказать, что как только наше «понимание» начинает опираться на оппозицию «смысла» и «не-смысла», так мы сразу же оказываемся вне коммуникативного плана поэтического текста, вне сферы имманентного ему способа чтения, те. чтения, доставляющего радость. Тем самым мы лишаем поэтическую реальность мига ее подлинного существования. А ведь чтение — акт вашего признания подобной реальности, существующей равноправно с любой другой именно в моменты чтения.

Таким образом, если подытожить сказанное, философский анализ (конечно, в моем понимании) начинает с того (и этим по сути дела заканчивается), что не позволяет распасться поэтической реальности на ей неимманентные единицы исторического смысла. Тогда ход анализа должен идти так, чтобы обнаруживать в поэтическом произведении имманентную ему коммуникативную форму, чьи структурно-функциональные особенности определяли бы одновременно и сферу существования поэтического в миге чтения, и те базисные категории обэриутского опытапространство», «время», «остановка», «материя» и тп.), без которых подобная форма не могла бы существовать даже этот миг».

Таким образом, можно заключить, что социальные феномены — это феномены смысловые. Они существуют в особом пространстве и в особом времени. Но самое главное, они подчиняются особым законам. И законы эти — законы смысла. А смысл является основным предметом современной философии.

Сообщаем Вам, что наш сайт использует cookies исключительно для того, чтобы сделать сайт более удобным для Вас и гарантировать его высокую функциональность. Продолжая просматривать страницы этого сайта, Вы соглашаетесь этим.